Назад к оглавлению

Фрейлины…
21 число месяца Трагус, эры Порядка.
21 число месяца Трагус, эры Воздуха.
Маэстро.
Дельфина Эльклер.
Интермедия.
Квентин Кальт.

Дио.
- Меня зовут Дио. Дио Эльклер. - Имя он поясняет между делом, позабыв, наверное, что для простых смертных это важно. Какая, к черту, разница, как его назвали? Они сделали это до его появления на свет. Распланировали по календарю. Дио. Уместнее было бы назвать так Алекса Роу. А не самого Дио, выращиваемому первую половину его жизни - как наследника и будущего маэстро, а вторую - в упорных попытках подавить прежнее воспитание. Ему не дана была в руки власть. Только несокрушимая сила бессильного и обессиленного смеха, помнящего еще об истиной мощи, но уже не изведавшая ее на практике. Он помнил, как Дельфина, улыбаясь, рассказывала ему… как часто она улыбалась тогда… да нет, всегда улыбалась. Это выражение отстраненной наблюдательной отсутствующей легкой улыбки однажды свело ее смазливую мордашку и более уже не отпускало. Разной оставалась только ширина убийственного шизоидного оскала, с первой же минуты выводившего из себя: для официальных переговоров, для деловых встреч, для масштабных приемов, для личных бесед… она словно мутировала в далеком детстве, и даже воздух, отравленный, вырывающийся… нет, плавно выскальзывающий из ее легких и горла, будто шелк по мрамору, не звучал иначе как бесстрастный глупенький жеманный смех - естественная среда обитания. Потом уже, в более зрелом возрасте принц, припомнив глубокомысленную сказку на ночь, сделал сей поразительный вывод - ей когда-то было плохо настолько, что она разучилась плакать, и смеется теперь, потому что других средств к существованию у нее не осталось. Так всегда бывает - люди смеются, когда ничего не осталось. Когда они совершенно свободны от мира, включая его бессменную спутницу - боль, ни душа, ни тело не чувствую ее более, потому что давно уже атрофировались, умерли и захоронены подо льдом, а живут… живут они смехом, безграничной веселостью от предсказуемости следующей пытки. Так всегда бывает - боль перестаешь чувствовать, когда до мозга она уже не доходит, боль - это ведь только показатель, что происходит что-то неверное и непоправимое, а им это известно не хуже, но… они привыкли. И забыли.
- Однажды, король решил, что собирает с вассальной ему страны слишком маленькие налоги, - воркует сестра, нагнувшись к нему и на кровать усевшись так, что большую половину в ширину точно занимала, сдвинув и прижав младшенького к стенке, - он послал туда своего доверенного слугу. Тот вернулся через три дня и поведал государю: "У них ничего нет, повелитель, плачут, говорят, нечем детей накормить", но государь отвечал: "Ты опрометчив в суждениях, друг мой. Поищи хорошенько". И он собрал двойную дань. В следующий раз отправился он в город, возвратился ни с чем к государю: "Повелитель мой, нечего взять у них, ползают в ногах, землю есть готовы, жизнью клянутся…", "Нет", отвечал повелитель, "Смотри лучше". И снова собрал его слуга двойную дань. Поехал на третий раз, вернулся совсем уж пасмурный, оповестил повелителя, мол, с ума они все там посходили, я спрашиваю, а они смеются только да по лбу стучат. "Ну, раз уж смеются", отвечал мудрый правитель, "Значит теперь уж точно взять с них нечего".
И Дио смеялся. И ловил бабочек на пальцы в жестких летных перчатках, вымазав их медом, иногда, когда удавалось удрать в Анатоль, зарывался в горячий песок и загорал на раскаленных камнях, лишь немного досадуя и завидуя людишкам, потому что кожа гильдийцев не содержит пигмента и загорать там, грубо говоря, нечему. Он плел венки из незабудок и заставлял надевать их Люсиоллу.
И не задыхался от ненависти. Это чувство вызывало у Дио глобальное отторжение. Обижаясь в детстве на сестру, он грозился себе, что будет записывать над кроватью сам факт и причину, чтобы не сдавать позиции с утра, да руки никак не доходили. И хотя он знал, что Дельфина-то ему мстит, и мстит жестоко, за каждое неверное движение и слово, за само его существование, чувствовал все же, что более близкого по духу ему существа в Престоле не осталось.
Ее хотели назвать Мейн. Главная. Однако мать замахала руками, что, мол, она еще в состоянии произвести на свет наследника мужского пола, и стыдно будет маэстро с сестрой, носящей такое имечко. Два месяца нервная беременная дама сверлила мозг своему мужу, фрейлине и свекру, пока последний наконец не сдался. "Как назвать, да как назвать… да хоть Дельфиной назовите, мне то какая разница - ваш ребенок!". Дельфиной и назвали. Зато уж на втором детище отыгрались все Эльклеры со своими империалистическими замашками и фундаментальным максимализмом, назвав его ни много, ни мало - Дио, богом. И мнительная завистливая сестренка приложила впоследствии все усилия, чтобы имя это звучало как злая, глумливая шутка.
Однажды он вошел в покои сестры, у нее был очередной нервный срыв, случилось это уже на пятнадцатом году его жизни, когда отношения с Дельфиной, все более приходящей в состояние болезненной тревоги и мнительности, приблизительно наладились. Маэстро чертила замысловатые узоры на руке у фрейлины кончиком кинжала, оставляя ленточные пурпурные поблескивающие гладкие полосы, кровь из которых не проливалась на пол, и, сосредоточенно сдвинув брови, искренне любуясь и гордясь своей работой, не замечала, кажется, ни скрипнувшей панели, ни вошедшего на цыпочках братца. Тот мигом оценил обстановку и начал с порога.
- Практикуешься в изящном искусстве? А что ж не на Цикаде? Или еще не оклемался? Он и так био робот с загаженными мозгами, так еще и медленно на метал физически перейдет. Горло у него уже механическое, еще и рука добавится. Или, опасаешься, в скорости потеряет? - Забеспокоился принц. Дельфина выронила нож, секунд десять просидела в прострации, буравя взглядом пол, затем знаком отпустила служанку и уставилась невидящими глазами на Дио.
- Ты… ты тоже считаешь что я бездушная сука и меня запереть полагается?
- Да, - крайне эмоционально заверил братик, усаживаясь на кушетку рядом с ней. - Да, дорогая моя, без сомнения!
- Скотеныш… - Устало, сокрушенно вздохнула маэстро. - Зачем ты пришел ко мне? Позлорадствовать?
- Мне нужен пропуск на Заоблачную станцию, если только ты не забыла, что собиралась услать любимого брата к Басьянусу на рога.
- Тебе и твоему пажу? - Уточнила Дельфина.
- Только мне. Люсиолла не летит, он сбрендил. В последнее время - это общая болезнь Гильдии.

Люсиолла.
Истинный брат свой сестры…
Лекция.


(с) Marina Gershvich 2006


Назад к оглавлению



(с) Jo.S. 2005-2017 (подбор материала, редактирование, кодинг и дизайн)