Назад к оглавлению


ЧАШКА КОФЕ

комментарий: воспоминания Винсента за чашкой кофе
Предупреждение: разумеется, слэш. И даже немножко яой.



…Кофе в тонкой чашке норикийского фарфора в таком свете казался почти черным. В глубине его тонул, пытаясь вынырнуть из густой темноты, отраженный огонек светильника. Тонкая струйка пара медленно поднималась, словно завиваясь вокруг невидимой струны, вверх, к своду комнаты.
Винсент откинулся на спинку и посмотрел на вторую чашку, стоящую напротив. На тонкую струйку пара. На пустой стул с высокой спинкой, похожий на трон. Похожий на капитанское кресло. На мгновение почудилось, что из-за стола поднялась стремительная тень, взметнулся черный плащ, крылом вспорхнули черные волосы…
Они разошлись врагами. И так больше никогда не сели вместе за этот стол.



…- Винс, поднимайся! – Алекс схватил упавшего друга за руку, - только не реви, это недостойно мужчины!
- Я не реву! – Винсент отряхнул белые брюки – они были безнадежно испорчены яр-кой весенней травой.
- Твоей маме это не понравится?
- Это? Ерунда, постирают.
- Ах, да, совсем забыл, - Алекс гротескно раскланялся, - вы же у нас аристократия!
- Аль!!!
- Извини.

Они шли по лужайке к Академии: мальчишка из семьи курьера, погибшего при пере-лете через Маритский хребет, и сын анатольского барона. Скосив глаза, Винсент не-вольно залюбовался другом – его дворянское воспитание учило ценить красоту – уже сейчас было видно, каким вырастет Алекс: прямой нос, упрямые волевые губы, чуть на-хмуренные брови дугой, непозволительно для пилота отросшие волосы. Начнется летная практика, и их придется отрезать. Даже жалко, - подумал Винсент.
Алекс, очевидно, заметив взгляд, повернулся, и Винс со стыдом почувствовал, что почему-то краснеет, как будто его застали за чем-то непристойным.
- Что ты на мня так смотришь? Что-то не так?
Ответить честно было бы по меньше мере глупо – вряд ли друг понял бы его правильно…что он просто любовался на красивую вещь…странно: друг – и вдруг красивая вещь…
- Что-то не так, Винс?
- Все в порядке.

Вдалеке, за стенами Академии, зазвенел гонг. Винсент замер.
- Я совсем забыл!
- А?
- Встреча весны! Вечером праздник, а ночью гуляния! Ректор устраивает нам празд-ник, и даже ворота будут открыты!…
Он снова осекся: «Подарки! Я…я совсем забыл!»
- Извини, Аль, я вспомнил, что кое-что забыл сделать до праздника! – Он побежал к Академии, - встретимся вечером!!!
Алекс горько усмехнулся и посмотрел на желтое, похожее на маленького, пушистого цыпленка солнце, робко оттолкнувшееся от дальнего леса и медленно взбирающееся по небу. Тени становились короче, словно силы тьмы отступали перед этим стеснительным светилом. «А он даже не вспомнил, что у меня сегодня день рождения…впрочем, кому надо об этом помнить?»…



…Винсент взял ложечку и собирался помешать ее кофе. Серебро коснулось фарфорового края и раздался звон, заставивший вздрогнуть. Любой звук сейчас казался громким и чужим. Даже звук биения собственного сердца. В пещере была неимоверная, какая-то загробная тишина.
Он медленно положил ложечку на стол, стараясь не издать ни звука. Не напугать эту тишину, в которой, где-то совсем рядом затаилась знакомая тень…




- Блин, Алек, где ты был? – Винсент ввалился в комнату, где они жили – он во время учебы, а Алекс все время. – Праздник был просто замечательный. Да там до сих пор все танцуют, пойдем!
Алекс сидел на окне и смотрел на звезды.
- Ты пьян, Винс. Иди спать.
- Я пьян? Ну да, я немножко выпил. Но ведь такой праздник, Аль! Смотри, - он обнял друга за плечи, поднося ему металлическую анатолийскую шкатулку. Под крышкой пересыпались аккуратные, словно заводской работы, зерна, от которых по комнате поплыл умопомрачительный аромат.
- Что это?
- Кофе. Подарок. Ты ведь любишь его. Сегодня праздник, Аль.
- Да, Винс. Праздник. – Он обернулся и посмотрел куда-то мимо друга. Тот машинально проследил его взгляд и замер: к его, Винса, шкафчику, была прислонена трость. Вырезанная из дерева, с текущими по черному лакированному стволу листьями и какими-то орешками. С бронзовым набалдашником в виде головы тигра – родовой герб семьи Алсеев. В голове внезапно всплыли какие-то обрывки последних дней: стружки, которые Алекс поспешно сметал со стола при его появлении, обломок глиняной формы для литья, запах лака, выветривая который Алекс открывал окна, из-за чего Винс чуть не простудился…Алекс помнил о празднике и готовился заранее. В отличие от него, Винса.
На глаза навернулись слезы. И вздернув голову, чтобы не показывать вида, …взглядом он натолкнулся на календарь. На нем жирным крестом было перечеркнуто сегодняшнее число. И тогда Винсент вспомнил.



…Струйка пара над чашкой напротив поднималась вертикально вверх. Как тоненькая стрела, указующая прямо в небо. Небо, которое он так любил. И которое теперь стало таким ненавистным. Небо, которое требует жертв. И ничего не отдает взамен.
Винсент опустил голову, от легкого движения пар над его чашкой качнулся и на секунду растворился. «Вот так же исчезают наши жизни. Как струйка дыма. Под дуновением ветра судьбы…»



…- Прости, Аль! – Он упал на колени, потому что ноги его уже не слушались. Он и правда был пьян, поэтому не мог остановить слезы, внезапно хлынувшие из глаз. Как будто что-то, душившее его изнутри, копившееся долго время ледяной глыбой, вдруг начало таять, и эта влага просилась прочь…
С той ночи, когда он, первый раз в своей жизни напившись, рыдал на руках у Алекса, прошло два года. Большой срок для мальчишек, которые в этом возрасте очень быстро растут и как-то внезапно взрослеют. Это был их последний год в Академии.
- Я не хотел, правда, она сама пришла. Я не хотел влезать в ваши отношения, Аль!
Алекс сидел на окне, как и два года назад, и смотрел в окно. Внизу гуляли выпускники, отмечая очередное наступление весны.
- Не молчи, Аль! Твою мать, ну скажи, что я сволочь и мразь, что я недостоин быть твоим другом! Пошли меня к черту, наконец! Только не молчи!…
За окном все ярче и ярче разгорались звезды. Где-то в своей комнате сейчас плакала Юрис. Алекс сидел и молчал. Недвижимый, как статуя. Как старый и мудрый орел, которому некуда спешить. Не мгновение Винсу показалось, что по его плечам стекает длинный темный плащ…
- Аль…- Он потянул его за рукав и замер, опустив голову. Слезы катились по щекам, разбивались о мраморные плиты пола и разлетались сотнями мерцающих осколков. Сегодня у Алекса день рождения. Он опять забыл про это. Он…он спал с невестой друга. Кто ты после этого, Винсент? Какая тебе дворянская честь?! Ты подонок, Винсент.
- Дурак ты, Винс.

- ?
От удивления он поднял голову, чтобы понять: то ли он услышал. В голосе Алекса не было ничего, кроме усталости и…какой-то жалости…или даже …нежности?
- Ты дурак, Винс, - повторил Алекс. И теперь Винсент точно видел, как упрямые губы курсанта изгибаются в легкой полуулыбке. – Мне плевать.



…Голова казалась тяжелой. Такой тяжелой, что не было сил. Винсент уронил голову на руки. В ушах шумела кровь и били молоточки сердца – ритмом найденного и вновь потерянного Экзайла. Глухими ударами. В комнате невыносимо пахло кофе…



… - Мне плевать, - повторил Алекс, поворачиваясь к Винсу. И от его взгляда, от этой дьявольской улыбки, ему стало страшно. Он отдернул руку и сжался,, как кролик под взглядом удава. Гипнотизирующий взгляд, так хорошо знакомый, но в этот раз какой-то дикий, смертельно опасный…
Этот взгляд заставлял подчиняться, растворял в себе и заслонял весь мир. Винсент смотрел в эти черные глаза, бездонные, как небо самой безлунной ночью, когда рука в перчатке взяла его за подбородок, и упрямые губы прикоснулись к его губам. Он шарахнулся прочь – и упал. Туман из головы выветрился моментально.
Алекс выпрямился, как пружина, - гибкий и смертельно опасный зверь. Он улыбался. Винсент подумал, что если бы Алекс сейчас решил убить его, никто бы не смог помешать.
По красивому лицу пробежала гримаса боли – мимолетная, как маленькая тучка на фоне луны. Роу шагнул вперед, рывком поднял Винсента на ноги и бросил на кровать.
- Идиот, - усмехнулся он. Так горько, что Винсу показалось – он почувствовал эту го-речь на - своих – губах. – Я не люблю ее. Я просто обещал ее отцу. И я сдержу свое обещание. И никому не дам в обиду.
Он стоял, а Винсент лежал и смотрел на него снизу вверх, и вдруг в ужасе понял, что, должно быть, именно так смотрела на него, Винсента, Юрис…
Он облизнул губы, потому что они вдруг пересохли.

И с нескрываемым ужасом, похоже, отразившимся на лице, он понял, что…
Что хочет вновь почувствовать прикосновение этих упрямых губ.


. . .Звук Экзайла в ушах стал звуком окружающего мира. В мире было только три ощущения: этот звук, отдававшийся яркими вспышками боли в голове, запах кофе, пропитавший все на свете, показавшийся внезапно невыносимым, и мертвенный холод стола.
«Почему он не убил меня тогда…»



…Он не сопротивлялся, когда рука в перчатке скользнула по его щеке неожиданно нежным прикосновением – и с удивлением он понял, что Алекс никогда не был грубым, напротив, каждое его прикосновение, даже если это было просто пожатие руки, шло…от сердца…
Не понимая сам себя, он поймал руку и прикоснулся губами к холодной коже пер-чатки.
В темных глазах мелькнуло что-то странное. Словно вдруг испугался этот сильный и гибкий зверь.
Потом Алекс нагнулся, и огромные глаза заслонили для Винсента весь мир. Упрямые губы завладели его губами, а рука скользнула по спине, приподнимая - обнимая.
Дико захотелось прижаться к нему, такому сильному, словно он может защитить от всех опасностей мира. Так приятно оказалось вдруг почувствовать себя беззащитным и хрупким…
Он только удивленно вздохнул, когда нежная рука скользнула вниз по рифленым мышцам его живота, расстегивая «молнию», и самые чувствительные места тела под нежными прикосновениями запылали огнем. Стало так горячо, что хотелось выплеснуть этот жар, и согреть весь мир!
Закусив губы, Винсент стонал и выгибался под ласками сильных рук. Он сам не по-нимал, почему так происходит. Но в голове билась одна безумная – и безумно счастли-вая мысль: «Мой! Он мой! Аль!…»
И – ах! – головокружительное падение в бездну, с умопомрачительной высоты напря-жения всех чувств, с пика огня, родившегося внутри – в бездну прохлады, тиши и силь-ных рук. И легкого шелкового покрывала, скользнувшего откуда-то на разгоряченную кожу.
И тишины.
Глубокого, еле слышного дыхания, к звуку которого он привык, настолько, что воз-вращаясь к родителям, приучался заново засыпать без этого шепчущего ритма.
И тихого, тихого, как отдаленное эхо, ритмического гула.
Собственного сердца.

Когда он впервые услышал звук двигателей Экзайла, он вспомнил этот момент…



. . .С трудом подняв голову, с зарытыми – не видеть – глазами он нащупал собствен-ную чашку. С трудом, расплескивая, поднес к губам. Чуть теплый кофе показался горь-ким и отвратительным. Но ему было все равно. Просто надо было убить эту жажду. Эту память об огне. Об упрямых и нежных губах.
Он пил кофе, как пьют яд.
« - Твое любимое, Алекс. Я ведь помню, что ты любишь»



- Значит, вы летите вместе? – Винсент стоял и смотрел в окно. Лучше было смотреть в окно, чем позволить ему видеть все, что отражается на лице. Так легче быть абсолютно спокойным.
- Да, Клара сказала, что никому больше это не доверит. И я рад, что она летит. Луч-шего навигатора трудно представить.
Повисла пауза. Долга и тяжелая, как грозовая туча. Такие разряжаются молниями или ливнями.
- Уходи, Винсент.
В голосе не было неприязни или гнева. Нет. Он просто просил.
- Считаешь, что нам больше не о чем говорить?
- После возвращения, если нам повезет, я женюсь на Кларе. А ты уже повенчан с «Ур-банусом» - отец приписал тебя к флоту. Год, два – и ты будешь капитаном флагмана, а потом и командором флота. Недосягаемым. Смысл?
Винсент с удивлением обернулся. Сколько были нежны под покровом ночи губы и руки, столь же холодны были глаза и голос. За столько лет он так и не сумел понять до конца этого загадочного Алекса Роу.
Он уже приготовился к перелету. Его роскошные темные волосы были коротко ост-рижены, что делало Алекса похожим на того, пятнадцатилетнего мальчишку.
- Уходи, Винс. Все кончено.

В груди холодным острием встало что-то непонятное, и помешало вдохнуть воздух. Сказать. Он хотел что-то ответить. Он даже придумал. Что-нибудь обидное. Что-нибудь столь же холодное.

Но ледяное острие мешало.

Тогда он просто повернулся и вышел.

А по коридорам казармы, пока он выходил, его догонял, преследовал и стегал бичом терпкий запах кофе…



…От этого запаха кружилась голова. Он с трудом приподнялся и глянул поверх чаш-ки: вновь показалось, что тень где-то рядом. Невозможно было поверить полностью, что еще вчера…почти что вчера…они пили кофе здесь. Вдвоем.
Сели за стол друзьями.
Разошлись врагами.
Винсент застонал – то ли от боли в голове, то ли от чувства собственного бессилия из-менить прошлое, и смахнул чашку на пол.
Невозможно смотреть на кофе. Это цвет его глаз.
Невозможно вдыхать этот запах, он будит воспоминания. Невозможно находиться здесь, потому что призрак прошлого сводит с ума.
Знакомое ледяное острие уперлось в грудь изнутри…



- Капитан, «Сильвана» приближается к пещере.
- Отлично. Подготовьте мой ваншип.
На экране разворачивалась бронированная громадина «Сильваны». «Вот, значит, где ты прячешься, мой друг. Ты окружил себя самыми отчаянными людьми, и каждый из них готов голову положить за своего капитана. Ты забрал к себе лучших из лучших.


(с) TeSS=Dio Eraclea


Назад к оглавлению



(с) Jo.S. 2005-2017 (подбор материала, редактирование, кодинг и дизайн)