Назад к оглавлению
Небесный Капитан
Слово вступительное, неотъемлемое.

Алекс Роу, вариация первая.

Винсент Алзей, вариация первая. Воспоминания.

Алекс Роу, вариация первая, прерванная.

Принцесса София, вариация вторая.

Юрис, вариация вторая.

Татьяна Висла, вариация вторая.

Принцесса София, вариация вторая.

Винсент Алзей, вариация вторая.

София, вариация вторая, прерванная.

Клаус Барка, вариация третья.

Алекс Роу, сны.
Сон первый.

Сон второй.

Сон третий.

Лихорадка, бред, кровь и слезы.

Вариация четвертая, Дио Эльклер.

Маэстро Дельфина, вариация четвертая.

Юрис Басьянус, вариация четвертая.
Юрис посмотрела на спящего и не почувствовала практически ничего, по венам, от пуза в грудь, потекло тепло - ей так хотелось увериться в том, что все еще она любит человека, а не оболочку. С краю лежала книга: Юрис прижала ее к груди, зажмурила глаза, потом открыла наугад, прочитала вслух.
- "Я, человек по-имени Джек Смит:". Я, Юрис Виета, девушка из Анатоля, клянусь на книге, к которой ты прикасался, как на библии. Я умру за тебя, убью за тебя, за тебя буду жить. Но только за тебя. Я попробую тебя выучить, чтобы понимать в полной мере и каждый раз давать себе по рукам, когда попытаюсь сунуть их в твою судьбу. А если мне это не удастся, я найду способ уйти, не задев тебя. - И повторила шепотом, словно пытаясь за учить наизусть. - Я, Юрис Виета, девушка из Анатоля, живая девушка, Юрис Виета, Юрис Виета: Не Басьянус. Юрис Виета:
Два года назад господин министр вызвал ее к себе: и она пришла. Она пришла к человеку, который чуть не убил ее мать, которого она считала олицетворением наглости, произвола формальной власти и мнительности, гильдией во плоти. И которого она боялась. Потому, что им восторгался Алекс, и потому, что Мариус Басьянус жил у нее в голове жизнью своей собственной, от нее не зависящей, и очень чего-то хотел: Мариус оплатил долги ее отца. Он купил со скидкой ее душу, ее тело, ее близких. И он удочерил Юрис:
- Пришла?
- Вы звали меня.
- Я сомневался, предупредит ли тебя Алекс.
- Он весь светился от счастья.
- А ты?
- А я старательно играю роль принявшей гильдейскую присягу.
- Ты не рада?
- Чему?
- Моей помощи.
- Вы знаете ответ.
- Но ты пришла.
- Да. Я здесь. Я слушаю Вас. И я Вас не оставлю, как Вы того и хотели.
- Ты знаешь, Юрис, что у меня была дочь и она умерла во время переворота:
- Я знаю, что Вы бездетны.
- Допустим: ты очень прямолинейна, девочка моя. Да, детей у меня не было, теперь я в изгнании, я стар, я пригрел на своей груди эту змею, но:
- Вы довели маэстро до бурного помешательства, у нее шрам через всю грудь - это дело рук Ваших, и было ей тогда всего тринадцать лет. Что же касательно Вашего положения в обществе, то Вы не изгнанник, а премьер-министр, и чистую воду Ваши слуги тратят на стирку, когда мы пьем ее по разу в год.
Мариус улыбнулся благосклонно, постепенно выходя из себя.
- И ты меня ненавидишь? Как твоя мать?
На этот раз улыбка стала снисходительно предугадывающей. Предполагалось, что сейчас девочка просто выйдет из себя: но оставалась она совершенно хладнокровной.
- Нет. Вам я не обязана, и Вы не причинили мне ни боли, ни зла.
- А эти понятия ты разделяешь?
- Разумеется.
- И чего ты хочешь?
- Наконец-то. - На мгновение он вспомнил фотографию и пыльную белую папку с досье, комментарии ребятишек из академии и свидетельства от преподавателей. И затуманенный умиленной нежностью взгляд Александра Роу. И сделал вывод, что либо эта девка - исключительно искусная двуличная тварь, либо дно у нее есть двойное, как у матери - глаза волчицы желтыми болотными огоньками зажигаются, и видно, что не божий одуванчик, а из этого, из нашего грешного мира, но вот только возвращается сюда, как на кухоньку закопченную, только по особой необходимости. - Я сделаю все, что Вы от меня потребуете. Потому что помешать или навредить Вам я не имею ни сил, ни желания. И потому еще, что Вы необходимы. Император не справится без Вас, он пятидесятилетний вздорный подросток и допускать его до штурвала власти опасно, а Дельфине нужна оппозиция. Но не вздумайте оплетать своей паутиной ни меня, ни Алекса. Предупреждаю Вас, господин Басьянус. Тут - я в силах. Ваша месть новой маэстро не стоит его жизни.
- И что же Вы сделаете, дорогая моя? Или, может быть, Вы считаете, что он сам не способен постоять за себя?
- Прекратите меня ловить. - Министр побледнел.
Юрис к своему Гильдейскому происхождению относилась всегда настороженно. Будто к пятой графе. Стыдилась она его непозволительно. И себя, когда проявлялись национальные черты. И точно знала, что Алексу это объяснять бесполезно. Оба они из последних сил стремились к совершенству, но Алекс видел его в ледяном превосходстве маэстро, а она в слабости матери, которая одна воспитывает восьмерых детей. В силе слабости. В безответственности. В глупости и глупостях. В обгрызенных ногтях и перепачканных коленях, в неловких движениях и неправильно произнесенных словах, в жизнерадостном мате Сильваны и Винсенте, поскользнувшемся по второму разу на ровном месте. Она безоговорочно любила и заранее прощала жизнь, во всех ее проявлениях, от крапивы за окнами академии до: до человека. Юрис плыла в толпе и чувствовала приятную, щемящую неловкость, как чиновник, впервые оказавшийся на балу у императора. И она безумно боялась неба. Алекс до конца дней ее верил, что у них единая мечта - летать выше и дальше, стать абсолютно свободными, легкими, как сам воздух, и раствориться в нем. И она приложила к сему непомерные усилия. А навигатор его каждый раз совершала подвиг, заскакивая в кабину. И боялась она не высоты, не указанных в подписке за четвертый курс опасностей полета, не нежданно накатывающей независимости, не конкуренции - ее небесный капитан крылья свои любил, пожалуй, даже больше чем себя самое. Юрис смертельно боялась одиночества. Абсолютного одиночества, полноты и собственности, свободы от всех и вся и в то же время, как будто все и вся ее здесь бросили. Ее нервно и мучительно тошнило после длительных полетов. Но и Юрис Виета в небе была счастлива. Потому что вела себя не по-гильдийски, она каждый раз уверялась в том, что живет ради Него, ради Алекса Роу, что позволяет быть ему счастливым, что не сковывает его цепями собственного я. Потому что Алекс в небе был сама жизнь, и за те мгновения, когда он поворачивался с улыбкой и кричал что-то, и особо прозорливые пряди выбивались у него из-под шлема, она готова была продать душу.
Два года спустя она сидела, подтянув колени к груди, уже не в официальной приемной, а личных покоях Мариуса Басьянуса. За два года она к нему привыкла. И заменила ему несуществующую дочку. И примирилась со своими по-прежнему явственно убогими корнями. Мариус заваривал чай. Проведя в близком соседстве кабинетами со страшим бароном Алзеем шесть лет, он рьяно возненавидел кофе и потому в свободные от работы пять-шесть часов пил чай. В бесконечные политические кошки-мышки, по крайней мере с собою любимой, Юрис его играть отучила и к новой системе ведения разговоров министр приспосабливался долго и мучительно, но воспитанницей восхищался - абсолютная непроницаемость. Сталь. Сроднились:
- И как оно?
Девушка неопределенно пожала плечами.
- Я слышал, твоя новая пьеса пользуется успехом.
- Да. Ее отвратительно поставили в императорском театре.
- Конечно. Главную роль играл не Алекс.
Пауза. Юрис подобралась, опустила чашку, и явственно услышала фирменную Сильвановскую фразу: "По новой поскакали, ой ты, ежин папа.."
- Знаешь, он ведь совсем не похож на твоих героев. Мне вообще кажется, что он не тот, кто тебе нужен. - Оглушенная таким порывом искренности, воспитанница подняла взгляд.
- Все мои роли написаны для него.
- Да, но мне все кажется, что ты ищешь кого-то другого в Алексе:
- Я живу для него. Дышу для него. Становлюсь чем-то вроде приставного в Гильдии:
- А мне казалось, ты его любишь:
- Люблю: Алекс - это целый мир. Прекрасный новый мир.
- А может быть, ты его просто первым встретила. - Девушка восстановила в памяти их знакомство. Правильнее было бы сказать, на первого наткнулась. Какой-то парень толкнул ее в дверях, створка спружинила и поддала еще и сзади, учебники посыпались из рук, Алекс, бежавший за ним, ненароком наступил на баллистику, остановился, виновато кусая губы, прихватил за шиворот нагоняемого, прошептал злобно: "Ты бы хоть извинился, козел!", помог подняться, собрал книжки. И двое последующих суток они говорили. И рассказали друг другу свои жизни, ставшие неожиданно не такими затасканными и серыми, от момента рождения с семейными байками до первого воспоминания, и от первого воспоминания к моменту вступления в академию. А "козел" впоследствии оказался Винсентом Алзеем:
- Может быть. - Обронила она. И странно вздрогнула. Очень странно. И заплакала навзрыд. Мариус не привык, чтобы эта ледяная скульптура таяла, Юрис по определению не могла плакать, она была из вне и все знала наперед, на десять ходов вперед. Но и плакала именно потому, что не желала этого знания своему другу и видела, что он медленно подплывает, словно в вакууме, к той грани, за которой либо свалится в пропасть боли и отчаянья, либо запутается в ее волосах, и они придут незаметно.
- Ну, что ты: - министр неуклюже положил дочке руку на плечо. - Что с тобой?..
- Я его убиваю: я его душу: - Всхлипывала девушка. - я его задавливаю, меняю, он треснет, он сломается: почему со мной так?! Почему с нами так!?
- Да ты тень его, если хочешь!..
- Давим, давим: - Продолжала Юрис, срываясь на крик. - всю жизнь под себя: только под себя: и я уже не смогу отпустить его: и он не уйдет: какого черта мы столкнулись?! Не могу: не могу больше! Он станет, как мой отец, совсем, как мой отец: мама только ничтожество могла любить, всегда защищать, всегда заслонять, колпаком накрыть от всего мира: она его таким сделала! А я еще хуже нее: и мне хуже: я не задавлю, Она раздавит: Дельфина: он к ней, как мотылек на огонь летит: - Воспитанница подняла на него ненавидящие, решительно серые глаза. - Я обыкновенная гильдейская сука.
- Прекрати, пожалуйста: - Она кивнула, сглотнув болезненно и все еще вздрагивая, повторяя бессмысленно.
- Как мой отец: как мой отец:

А через три месяца они полетели в Гранд-Стрим. Потому что она не считала себя в праве ставить на место Алекса. Потому что не могла позволить себе поломать его прекрасный мир, где сам он был и чувствовал себя богом. Не могла втоптать в грязь. Потому что верила, что все обойдется.
И выскользнула из кабины, распоров ремни, потому что он не обязан был расплачиваться за ее ошибки. Потому что его жизнь стоила гибели человечества, не то, что Юрис Виета. И потому, что Юрис Виета слишком хорошо помнила лекции по баллистике.
"- Если кто-то хочет подтвердить свои отличные знания моего предмета, уясните себе следующую задачу и запишите куда-нибудь. В воздушном потоке, где ветер со скоростью сто двадцать узлов в час и более, резкое, заметное изменение веса тела, вне зависимости от знака модуля, напрямую способствует выходу из потока:
- А практическое применение?..
- Ну: эээ:"
- Гранд-Стрим. - Она просто сбросила лишний груз, просто сбросила балласт, она проплатила жизнь Алекса Роу вплоть до счастливого конца. И раздавила его. Потому, что он знал об этом.

Алекс Роу, вариация четвертая, прерванная.

Клаус Барка, воспоминания.

Алекс Роу, вариация четвертая, прерванная.

Винсент Алзей, воспоминания.

Принцесса София, воспоминания.

Цикада, вариация четвертая.

Лавери Хэд, вариация четвертая.

Винсент Алзей, воспоминания.

Запись в дневнике Александра Роу...



(с)Сандра Хунте 2006 tagava@bk.ru


Назад к оглавлению



(с) Jo.S. 2005-2017 (подбор материала, редактирование, кодинг и дизайн)