Назад к оглавлению
Небесный Капитан
Слово вступительное, неотъемлемое.

Алекс Роу, вариация первая.

Винсент Алзей, вариация первая. Воспоминания.

Алекс Роу, вариация первая, прерванная.

Принцесса София, вариация вторая.

Юрис, вариация вторая.

Татьяна Висла, вариация вторая.

Принцесса София, вариация вторая.

Винсент Алзей, вариация вторая.

София, вариация вторая, прерванная.

Клаус Барка, вариация третья.

Алекс Роу, сны.
Сон первый.

Сон второй.

Сон третий.

Лихорадка, бред, кровь и слезы.

Вариация четвертая, Дио Эльклер.

Маэстро Дельфина, вариация четвертая.

Юрис Басьянус, вариация четвертая.

Алекс Роу, вариация четвертая, прерванная.

Клаус Барка, воспоминания.
- София! Почему Вы ее не остановили?! Она хотела остаться с Вами:
- Ничего ты не понимаешь. Мальчишка. - Мальчишка. Просто мальчишка. И бесполезно говорить что-то о ее и своих чувствах, о свинском поведении, растворяемом в стакане виски. Все разумные аргументы спотыкаются о его возраст и разбивают лица в кровь, а затем, перемазавшись в грязи, являются на аудиенцию к маэстро мозгу непробойному:
- Больше, чем Вы думаете.
- Неужели? - Насмешливо заинтригованный взгляд. Клаус в очередной раз убедился, что капитан ничем не лучше гильдии. Из него вышел бы прекрасный маэстро, и почему-то показалось, что у Дельфины должна быть как раз такая же волчья, едва заметная, вызывающая улыбка:
- Был бы ты чуть-чуть попроще, не заливал бы голову этой дрянью и осмелился бы подумать хоть раз в жизни о ком-то другом. - Выпалил пилот. Как-то это само собой получилось, злобно, несправедливо немного, не привычно, на "ты": но именно так, как должно было быть.
- Ну так и будь проще. - Совсем уж хищная ухмылка. Давно еще, в далеком детстве, когда Лави упала, а он постеснялся ее поддержать, отец сказал: "Если нет времени думать, делай то, что больше всего хочется. И не думай о том, что подумают или скажут где-нибудь, да на завалинке. Нужно помочь - помоги, хочешь поцеловать - целуй, хочешь ударить - бей:" И он ударил, изо всей силы, он не знал еще, что может человек элементарно напрашиваться на оплеуху, потому что самому не хватает духу биться о стену головой, и забыл, что отцовская фраза оканчивалась словами: "Ничего не бывает так просто", но по-прежнему давила со всех сторон тишина осязаемого полумрака непознанного: что-то было, что-то еще, другое, неосознанное, что-то, к чему он так и не смог приблизиться, хотя ходил вокруг да около годами: голова Алекса, тяжело, словно свинцом налитая, откинулась вперед, к левому плечу, и он вообще, кажется, забыл, что пилот стоит перед ним: и что Клаус его ненавидит. И никогда не сможет ему простить равнодушной насмешки над отцовской могилой и серыми глазами принцессы, полными отчаянья и слез. Да и пытаться не станет:
Тяжелый, чугунный, пристальный взгляд на бледное хрупкое запястье из-под задравшегося рукава.
- Алекс?.. Не слышишь. Опять не слышишь. Разумеется, тебе наплевать, мы мельтешим у твоих ног - ты Великий! Куда ж нам до тебя, мы Так предавать еще не научились!.. - И София неожиданно отходит на второй план, и суток не прошло с их первого разговора:
"Ты прав, Клаус. Ты абсолютно прав. Я предатель, я их там бросил. Не маэстро, я их убил. Я их убил: но как бы я хотел поменяться с ними местами. Черт, как же хочется: одним ударом, до кости: очень хочется. Но нельзя."
Капитан медленно, задумчиво, меланхолично, словно в забытьи, поднял со стола нож. Хорошо заточенный трофейный нож с резной рукояткой. Поднялся, Клаус вздрогнул.
- И меня?.. Нет, руки марать не станешь, зачем? Тебе же на все уже наплевать. Ты нежить, Алекс. - Тот так же медленно, не поднимая глаз, вложил лезвие юноше в руку. Сжал.
"Если бы мне только было наплевать, Клаус. Если бы мне только было наплевать: я стал бы счастливейшим человеком в Анатоле." Задержался на секунду и упал на колени. Клаус затаил дыхания, не до конца еще понимая, что это не очередная ехидная подначка вроде: "Ну, давай, пилот, попробуй: а мы посмеемся.", не проверка на силу воли, не тест на выживание.
"Бей. Бей, пилот! Это не убийство. Казни меня. У тебя есть святое право. Казни!"
- Сволочь: - Выдохнул наконец юноша. - Какой же ты сукин сын, Алекс! - "Не заставляй меня выбирать: пожалуйста, не заставляй меня выбирать! Это слишком жестоко. Это слишком жестоко даже для тебя, Алекс Роу!"
Он представил себе на мгновение, как это будет: он ударит. В спину или в плечо. Нет, слишком символично. В грудь. И Алекс безмолвно, вздрогнув всем телом, завалится на бок: а он навалится сверху, вдавливая бьющееся в судорогах тело в пол, и снова и снова будет опускать нож в податливую плоть, с таким звуком, будто арбуз протыкаешь:
Он, вместе с треклятым ножом, бросил капитану раздраженно презрительный взгляд, но оставался стоять перед ним, бессмысленно буравя глазами серый ваншип на пожелтевшей фотографии.
"Всегда нужно идти до конца". Так говорил отец. Если ты ненавидишь, убей своего врага, а если стоишь выше и не осмеливаешься, изволь найти в себе силы и простить его: только вот Алекса он ненавидел еще сильнее, потому что тот заставил его, против сознания, морали, воли и захваленного здравого смысла, выбирать между убийством, даже если именуется оно гордо казнью по законам военного времени, и предательством отцовской памяти.
Капитан склоняется еще ниже, упираясь физиономией в ботинки пилота, прижав руки к груди и снова словно стремясь опуститься как можно ниже, заглушив в себе боль.
"Бей. За Нее бей. Она никогда ничего не боялась и доставила бы в Дизит договор. За своего отца. Я тоже был готов поставить его на пьедестал, как и ты, он совершил великое дело - он научил меня, и сотни других, таких же, как я, летать. Он дал нам свободу. А я струсил, и дело его жизни затерялось в Гранд-стриме вместе с ним: бей за тысячи трупов, гниющих, разлагающихся в канавах Анатоля, в каналах и озерах Нарикии. Бей за себя и Лавери, которых я затащил на этот корабль и втолкнул в бесконечную мясорубку Анатоль/Дизит, за то, что заставил вас проливать кровь, и эти, новые трупы растоптали в пыль ваше наивное чистое небо.
И, если у тебя есть жалость, а я уже только жалости и достоин, подобные мне раздавленные хладнокровные жабы благородной ненависти не рождают: бей за то немногое, чем я был когда-то и что до сих пор живет в моей памяти. Я безумно устал тащить на своем горбу смерть. Она тяжелая, ложится на плечи и ставит на колени, не дает разогнуться, холодная, как лед, отравленной сосулькой она превращает кровь в густой и черный медленный яд: холод расползается по позвоночнику, от него немеет тело и все чуть более теплое вызывает дикую боль, а одиночество уже невыносимо, на светлую память я права не имею. Она приходит тихой сапой по ночам, но лица близких залиты кровью, и даже во сне смерть не оставляет меня."
Клаус набрал в легкие побольше воздуха и коротко выдохнул. И выбежал из каюты, забыв захлопнуть за собою дверь. Сказать ему было нечего. Бежать, бежать вперед, в оккупированную Нарикию, в Гильдию, в Дизит, в Гранд-Стрим: куда угодно, только подальше от этого убогого выжженного мира под названием Сильвана, где ничего не стоит одному убить другого. Где все невыносимо легко и просто, враги должны умирать, солдаты убивать и не задумываться, низшие подчиняться, высшие управлять, а пешки выбирать свое место и доходить до конца доски:
Алекс его не понимал. Он родился, вырос, воспитывался, стажировался: он существовал в мире войны и не знал другого. И не хотел знать. Он слышал пару раз заявления вроде "Человеческая жизнь бесценна", но, как правило, часа через полтора ему зачитывали телеграмму, гласившую, что маэстро Дельфина отозвала установку с корабля, перевозившего пресную воду. С Клаусом они существовали в разных измерениях, а пилот был неприлично молод, чтобы сломать стереотип и программирования Алекса Роу, по силе сродное с Гильдейским. Слишком молод. И слишком легко было списать эту разницу на наивность и неопытность желторотика Клауса:
Дио, проходя мимо каюты капитана, услышал тихий, прерывающийся судорожными вздохами смех. Заглянул внутрь. Алекс лежал на полу, раскинув руки и оставив бессмысленные попытки подняться. Его словно придавили, подошву поставили на грудь и сердце пробили каблуком, выдавили до основания, затащили на самый пик, под ток: а потом небрежно столкнули. И забыли. И снова все будет в точности как всегда.

Алекс Роу, вариация четвертая, прерванная.

Винсент Алзей, воспоминания.

Принцесса София, воспоминания.

Цикада, вариация четвертая.

Лавери Хэд, вариация четвертая.

Винсент Алзей, воспоминания.

Запись в дневнике Александра Роу...



(с)Сандра Хунте 2006 tagava@bk.ru


Назад к оглавлению



(с) Jo.S. 2005-2017 (подбор материала, редактирование, кодинг и дизайн)