Назад к оглавлению
Небесный Капитан
Слово вступительное, неотъемлемое.

Алекс Роу, вариация первая.

Винсент Алзей, вариация первая. Воспоминания.
Шелковый чулок. Черный шелковый чулок на затейливой медной ручке. В академии был такой обычай: когда на мужскую половину являлась девушка, являлась с определенной целью, "К жениху", эта полу приличная деталь дамского туалета вешалась на дверь, и сосед по комнате парочку не беспокоил. Я бы, кажется, смог простить Юрис все, что угодно, кроме этого чулка. Я забыл, что совсем еще недавно ты две ночи подряд кантовался где-то у общих знакомых, потому что коммунальную приватность нашей комнаты оккупировал я, а ты только улыбался, криво, но никак не злобно, заходя утром. Я забыл, что мы договорились: я ухожу сегодня. По большому счету, мне было наплевать. Я ногой вышиб дверь, - замок ты отвернул "на нужды нации" еще в начале года, - дерево звонко ударило о выступ в стене, чулок, прошуршав кружевным ободком, соскользнул на пол. Мои радужные надежды довести эту мышку до нервного обморока не оправдались: вы оба спали, странно, мне почему-то всегда казалось, что она не упустит возможности примоститься на чью-либо широкую грудь, а может быть так и было, но задерганное, запуганное существо проснулось еще от звука моих приближающихся шагов: Юрис округлившимися, блестящими глазами смотрела на меня. Не двигалась, не кричала, не пыталась разбудить тебя, просто удивленно таращилась на незваного гостя. Она не могла понять, не спросони, надо отдать заучке должное - соображала она быстро и в любой ситуации, а вообще, в принципе, что я тут делаю. Стоять молча и глядеть на нее в ответ было бы по меньшей мере глупо, начатое всегда нужно доводить до конца.
- Ай ты господи, и глазками хлопает. Хоть бы одеяло на бюст натянула: - Прошел и сел на свою кровать, как будто так и надо. Юрис не шевельнулась. Она по-прежнему смотрела на меня с печальным, робким непониманием. Ты открыл глаза и сел в постели, надеясь все еще мирно разрешить конфликт. Но я остановиться уже не мог. - Интересно, а где ж ты такие чулки-то достала? - Глумливо поинтересовался я, закидывая ногу на ногу. Юрис прошептала просительно:
- Помолчи: - Меньше всего на свете она хотела послужить причиной нашей ссоры. Ты успокаивающе погладил ее по руке, и кивнул, толи мне, толи девушке: пусть, мол, продолжает.
- Ты наверное на один, для такого особого случая, с месяц копила? - Юрис опустила голову, как будто сама была виновата в том, что приспичило мне повыпендриваться и покичиться положением баронета и отцовскими деньгами. Тут, чтобы внести ясность в происходящее, я вынужден сказать несколько слов о тогдашнем ее положении: Юрис была одной из пяти относительно счастливых стипендиатов, перешедших на обучение в академии бесплатно, и до сих пор две трети стипендии выплачивала в счет погашения отцовского долга. Ей, без сомнения, хотелось другой, лучшей жизни, и, как мне тогда казалось, и как я не могу себе позволить сказать сейчас, она бессовестно тянула из тебя деньги. Мышка. Серая мышка с огромными серыми же глазами. Единственным ее желанием, ради которого Юрис осмеливалась вступать в пререкания с окружающими, была возможность оставить длинные волосы: и ты любил ее. "Зайка". Тебе не свойственна была сентиментальность, а уж к женскому сюсюканью ты питал практически ощутимое отвращение, но называть ее постоянно по имени тоже не мог - слишком это было холодно. Зайка. Потому что назвать ее богиней язык не поворачивался, хотя и очень хотелось. И другая. Богиня. Недостижимая, далекая, вечно спокойная, вечно свободная. Совершенная. Маэстро. Сейчас уже очень трудно в это поверить, но сердце твое разделили ровно пополам две женщины - вполне земная, тихая и ласковая, все понимающая Юрис и Маэстро Дельфина, героиня бесчисленных незаконченных рисунков и неведомых никому другому снов. Идеальная. Словно высеченная изо льда. Ей одной ты доверил великое право, судить о том, что требуется человечеству, и решать его судьбу, ей мы были обязаны клавдеевыми установками, она ступала с нескрываемой брезгливостью по нашим головам. Когда, после смерти Юрис, наступило свержение идола, Дельфина потеряла своего самого верного, убежденного союзника в мире мыслящих. И чем-то мне она была близка - твою невесту ненавидела так же страстно. Маэстро получала безграничное удовольствие, ломая людей, и смеялась, глядя, как эти жалкие, глупые, самодовольные насекомые пытаются бороться со стихией. Но когда эту девку, черт знает, как она не зацепилась своими немытыми патлами, выбросило через корму, Дельфина не смеялась. Она встретилась с ней взглядом. Спокойная, печальная решимость. Она не суетилась, не цеплялась за жизнь, не кричала. Она знала, что есть силы выше нее, и не зачем было унижаться перед ними. Маэстро точно знала, что сама б она так не смогла:
:И было сказано, что Гюго пишет как испорченный унитаз. Ты его любил, я рад, что к нему близок.
Почему-то у нас считалось всегда, что ты прекрасно умеешь скрывать свои эмоции и часто так и поступаешь. В действительности, все лежало на поверхности, а абсолютная меланхолическая апатия, неизменная в последние годы твоей жизни, была лишь своеобразным выражением обиды или злости. Вот и сейчас ты окаменел лицом, поднялся, выпрямившись и гордо, надменно подняв голову.
- Барон Алзей, я вызываю Вас на дуэль.
- Алекс, не валяй дурака, на правду не обижаются: - Барон Алзей не до конца еще осознал происходящее.
- Выбирайте оружие.
- Саша, Сашенька, не надо, прошу тебя, Алекс, это все ничего! Вздор, чистый вздор: Алекс, не надо, покалечите друг друга:
И действительно же - ты меня убьешь или ранишь, папочка приложит все меры к тому, чтобы Алекса Роу не только исключили, но и посадили, лет так на двадцать, я в тебя попаду - не лучше:
А пол часа спустя мы стояли друг против друга, секунданты наши, вырванные из родимого клуба с корнем Януш и Мишель, уже проверили пистолеты, отдали их противоборствующим сторонам, и уже после вспомнили о своей нудной, но необходимой обязанности произнести стандартную забитую фразу.
- Господа, в последний раз предлагаю вам подумать о примирении и решить конфликт полюбовно?..
Ты не ответил, никогда не любил лишних слов.
Тебе выпало по жребию стрелять первым. Ты промахнулся, пуля разорвала мне рукав кителя и прошла дальше, не коснувшись кожи. Лучший стрелок академии промахнулся. Не верю: а тогда я стоял в ожидании выстрела, и ноги у меня подкашивались от страха. А им было любопытно, смотрели внимательно, во все глаза - когда еще такой случай выпадет.
Я не промахнулся.
Кажется, я видел, как у тебя расширились зрачки. Подбородок еще немного задрался, дернулись ноздри, пистолет выпал из тонких нервных пальцев: и ты упал. Взметнулись черные локоны, и ты упал. Больше всего на свете ты боялся боли. Это уже потом, далеко за полночь твоей жизни, ты понял, что страшна не сама боль, а то, что она несет за собой. Беспомощность. Унизительная жалостная беспомощность инвалида, которого из жалости же будут душить заботой друзья и родственники, не давая и надежды на последнюю радость: быть несчастным по причине, и в конце концов, бережно сдувая пылинки с доходяги и снисходительно прощая тебе все обиды и грехи, Они, непроницаемая стена, плотная толпа здоровых и живых людей когда-то, превратившихся почему-то в воспаленном воображении больного в омерзительных созданий, едва ли людей напоминающих, доведут тебе до состояние бессмысленного, инстинктивного существования. Ты не будешь больше Сам по себе. Не будешь лучший, не будешь сильный. Ты утонешь в стыде и боли от собственной неполноценности, и от того, что кто-то должен заботиться о тебе, и вынужден терпеть, и вынужден быть рядом, а ты всего лишь полуживой: мерзко. Липко. Страшно.
Алекс. Синее с желтым имя. Это очень красиво: полуживой Алекс, который не давит окружающих, а тем более меня, своей внутренней силой. Это очень красиво - болезненное, меланхолическое, страдальческое выражение на твоем безупречном лице, и хрупкое изломанное тело на мокрой траве: я часами мог смотреть на тебя спящего. Это очень удобно. Это очень удобно для тех, кто влюблен в яркую упаковку и образ, придуманный нами самими. Это очень удобно - можно верить во взаимность и неприкосновенность своих чувств, без обид, без ссор, без споров, без сомнений:
Ты. В бреду. В обмороке от болевого шока. Я обнял тебя и ты точно так же уронил голову мне на плечо, и сжался, пытаясь согреться: Мой, только мой.
Алекс, имя синее с желтым.
Запись в дневнике за тринадцатое ноября, за сутки до твоего дня рождения:
"Ничто так не взрослит, как предательство". Странно, свойственно нам, жалким смертным, более всего ненавидеть не тех, кто причиняет зло нам, а тех, кому мы навредили. Ты поправился, Алекс, не мог не поправиться. И простил меня. А Юрис простила еще в тот самый момент, когда я на руках притащил тебя в лазарет, о словах своих не говорю - она не злилась на меня вовсе, и понимала прекрасно, что она в дворянской офицерской академии - инородное тело. Меня простили. Ты не сказал мне ни слова, я формально извинился перед твоей девушкой, и честь ваша больше не страдала. Но я-то знал, что промахнулся ты специально, а у меня не хватило не совести, не духу опустить пистолет. Ты никогда бы не выстрелил в меня, а самолюбие мое не позволяло ответить тем же. Как же так! Меня, любимого, драгоценного, барона Алзея: на кривой козе умудряется объехать курсант. Что таковым являюсь и я, помнить мне было не обязательно.

Алекс Роу, вариация первая, прерванная.

Принцесса София, вариация вторая.

Юрис, вариация вторая.

Татьяна Висла, вариация вторая.

Принцесса София, вариация вторая.

Винсент Алзей, вариация вторая.

София, вариация вторая, прерванная.

Клаус Барка, вариация третья.

Алекс Роу, сны.
Сон первый.

Сон второй.

Сон третий.

Лихорадка, бред, кровь и слезы.

Вариация четвертая, Дио Эльклер.

Маэстро Дельфина, вариация четвертая.

Юрис Басьянус, вариация четвертая.

Алекс Роу, вариация четвертая, прерванная.

Клаус Барка, воспоминания.

Алекс Роу, вариация четвертая, прерванная.

Винсент Алзей, воспоминания.

Принцесса София, воспоминания.

Цикада, вариация четвертая.

Лавери Хэд, вариация четвертая.

Винсент Алзей, воспоминания.

Запись в дневнике Александра Роу...



(с)Сандра Хунте 2006 tagava@bk.ru


Назад к оглавлению



(с) Jo.S. 2005-2017 (подбор материала, редактирование, кодинг и дизайн)