Назад к оглавлению
Небесный Капитан
Слово вступительное, неотъемлемое.

Алекс Роу, вариация первая.

Винсент Алзей, вариация первая. Воспоминания.

Алекс Роу, вариация первая, прерванная.

Принцесса София, вариация вторая.

Юрис, вариация вторая.

Татьяна Висла, вариация вторая.

Принцесса София, вариация вторая.

Винсент Алзей, вариация вторая.

София, вариация вторая, прерванная.

Клаус Барка, вариация третья.

Алекс Роу, сны.
Сон первый.

Сон второй.

Сон третий.

Лихорадка, бред, кровь и слезы.

Вариация четвертая, Дио Эльклер.

Маэстро Дельфина, вариация четвертая.

Юрис Басьянус, вариация четвертая.

Алекс Роу, вариация четвертая, прерванная.

Клаус Барка, воспоминания.

Алекс Роу, вариация четвертая, прерванная.

Винсент Алзей, воспоминания.

Принцесса София, воспоминания.

Цикада, вариация четвертая.

Лавери Хэд, вариация четвертая.

Винсент Алзей, воспоминания.
Двое, в тени, тошнотворно самоуверенные и расчетливые. Два самых близких мне человека. Алекс Роу и Алзей старший. Ты и папа.
- Вы хотели меня видеть? - Точеное лицо скользит в свете керосинки, левая нога задрана на противоположное колено под прямым углом, темная прядь отведена за ухо. Сталь. Гладкая, с неопределимой температурой, выкованная слишком давно и умело.
- Меня беспокоит Ваше поведение в последние месяцы. - Не сразу, после паузы, чтобы обнаглевший юнец в полной мере успел осознать, насколько значительная персона снизошла до общения с ним. - Но я не об этом хотел говорить с Вами, Алекс, не для этого приказал явиться. - Покровительственный тон в стиле: "Ну, понял ты дерьмо, что ты есть? Вот и славненько. Хороший мальчик.". Слишком знакомый. - Студенческие движения, юношеский максимализм, детский памфлетный лепет: нет, все это интересует меня мало. А интересует меня Ваше влияние на моего сына. - Снова пауза и долгий проницательный взгляд. Теперь уже сам Негласный Диктатор идеологии оценивает, с кем имеет дело. И ты откидываешь голову, медленно, пышно закрываешь и снова распахиваешь глаза в обрамлении черного кружева речниц. Чтобы было, что оценить. Пристрастия моего батюшки тебе известны слишком хорошо. - За последние два года общения с Вами, Алекс, мой мальчик очень изменился. Для него все это, несомненно, крайне увлекательно, и, по слабости характера, он не представляет еще себе, насколько непоправимо сильным делается на него Ваше влияние. Если бы я не был так подробно осведомлен о Вас, право, подумал бы, что Вы настраиваете сына против отца. Однако Ваше неуемное стремление ввысь, к государственным умам, доказывает: - Многозначительное молчание, не менее значительная череда кивков, подтверждающих и полностью удовлетворенных доказательствами.
- Давайте сразу определимся, о чем мы говорим. О Вас, Вашем наследнике или господине Мариусе Басьянусе? - Небрежно.
- О всех вместе, о его дочери, Юрис Басьянус, и о Вас. Кстати довольно странный выбор для принца Академии. Потому что, - не спорьте, Алекс, - Вы принц, и именно поэтому я, как новый директор и владелиц Академию решил ознакомиться в первую очередь именно с Вами. Винсенту такой титул не грозит - он, в общем-то, очень сложный и бесполезный мальчик, но мне крайне не хотелось, чтобы Вы продолжали свою агитацию и в конце концов втянули его в неприятную историю. В противном случае, в ней окажитесь Вы сами.
- Не думаю, что я настолько неблагоразумен. - Поощрительная улыбка в ответ. - Чтобы Вы могли заставить меня оказаться в истории настолько серьезной, чтобы я прекратил обучение и таким образом больше уже никогда не пересекался с Вашим отпрыском.
- Вот как? Уверяю Вас, возможности правительственного комитета безграничны.
- А капризы - тем более.
- Вы развращаете моего единственного сына, разве это не достаточный повод?! - Резко меняется тон. Мальчишка переходит всякие границы.
- Я пытаюсь его немного подретушировать.
- Из-за Вас неделю назад он чуть не погиб!
- Точка зрения, имеющая право на существование. Он бросил оружие и попытался удрать, его зацепило пулей из Дизитского ружья, я тащил его на себе четырнадцать километров до посадочной площадки - оттуда не ваншипе, в Академию.
- Если бы не Ваше пренебрежение, его бы не оказалось там. У нас нет секретов.
- При всем уважении, это была даже не боевая высадка, а лыжная пересдача. Я не наделен даром предвидения, иначе бы сам ее не выбрал.
- И не уговорили бы моего сына.
- Я его не уговаривал. Просто он испугался сдавать прыжок с парашютом и подвязался к нам, чтобы заполнить пробел в зачетке. У Вас ведь нет друг от друга секретов?
- Не кажется ли Вам, молодой человек, что Вы забываетесь?!
- Причем намеренно. Иначе Вы начнете скармливать мне стандартный мозгопромывочный паек.
- Осторожнее, Алекс. Я хорошо знаю твоего отца, и он вряд ли был бы в восторге, если бы его сына обвинили в предательстве. В заговоре против или в обход досточтимой Гильдии: знаете, некоторые Ваши заявления могут впоследствии быть очень: весомыми.
- Вы с моим отцом знакомы слишком давно, и мне кажется, Ваш долг уже доходит до пятисот тысяч клавдиев: вряд ли он согласиться его аннулировать, если с его сыном что-то случиться. - "Пошел вон, мальчишка!". Досада. Обида. Непоправимость и неизбежность. Даже ненависть:
- Вы можете идти:
После сего инцидента ты на негнущихся ногах пришел к нам в комнату и пролежал около четырех часов. Никто не говорил, что настоящие герои не чувствую страха, они просто его не выказывают. И это был первый раз, когда я увидел Юрис в гневе. И даже испугался слегка: она побледнела смертельно, губы превратились в ниточку, посерели ногти. И она ушла, не сказав ни слова, а вечером я узнал от Сильвы, что она выторговала у отчима для тебя дипломатический иммунитет, кажется, так это звучало. Поэтому через полтора года папочка был несказанно рад, что я придумал такую ловкую пакость и вроде бы изменил взгляды на жизнь:

Запись в дневнике Александра Роу...



(с)Сандра Хунте 2006 tagava@bk.ru


Назад к оглавлению



(с) Jo.S. 2005-2017 (подбор материала, редактирование, кодинг и дизайн)