Назад к оглавлению

Небесный капитан.

Алекс Роу, вариация первая.

Винсент Алзей, вариация первая. Воспоминания.

Алекс Роу, вариация первая, прерванная.

Принцесса София, вариация вторая.

Юрис, вариация вторая.

Татьяна Висла, вариация вторая.

Принцесса София, вариация вторая.

Винсент Алзей, вариация вторая.

София, вариация вторая, прерванная.
Розоватая предрассветная дымка щекотала шторы, сквозь открытые окна длинными узкими щелями падала на пол. За столом, уронив растрепанную голову на сложенные руки, в ворохе бумаг, спала девушка с распущенным волосами. Свет искрился и делал мышиного цвета русые пряди золотисто-рыжими…
Пять утра. Скрипнула и закрылась с легким хлопком дверь тайного хода - простая осторожность, только осторожность, только. И немножко паранои, наверное, но это информация, гласности не подлежащая. Пять утра. Если бы приличия, осторожность и паранойя позволяли, Алекс, наверное, остался бы здесь жить. Кошмары. Воспоминания о безвременной кончине Юрис показались сладкой негой… эти образы ушли вместе с ядом в кровь, и не покидали его после пережитых с неимоверным трудом трех месяцев лихорадки, мучительной агонии бреда на корабле. Больше часа спать он не мог… а вот Винсент мог, но себе не позволял, однако сегодня проспал грешным делом…
Плащ шелестел по коридорам, и легкое шуршание паркета под сапогами, позже - мрамора… за два года перешедший на автомат маршрут: найти Софию, отметиться, уйти к себе в кабинет, дождаться запыхавшегося Винса,
Выпить отвратительного, тошнотворного с утреннего недосыпа, кофе… спровадить друга сердечного и начать наконец-то спокойно работать… пункт дополнительный: сменить воду в цветах, они провоняли весь дворец, но без них напоминает это место Город Мертвых, да и запах сильный, если кофе в сухие цветы сливать. Дверь в Маленький кабинет распахнута, не груде бумажного хлама… спит Юрис.
- Уработалась… - Улыбнулся капитан теплой, не своей совсем улыбкой. Он давно уже так не улыбался… Он никогда так не улыбался, забыл, что можно. Забыл, что так бывает. Нежная, светлая, мягкая улыбка, ни тени ледяной насмешки, ни тени злорадства, желчи, боли… только неузнаваемое уже ощущение своего, близкого, родного. - Юрис… - Юрис. Юрис здесь нет. Юрис не могло здесь быть. Юрис вообще не могло уже быть. Она мертва. Она мертва, ей переломило позвоночник, глаза распахнулись так, что уже кажется занимали половину лица, кровь заливала стекло защитки, и смешивалась, снова смешивалась, как давно когда-то, а он орал, не слыша собственного голоса, бросив к чертовой матери управление и вцепившись взглядом в хрупкую фигурку, терзаемую стихией, крик разрывал горло, а девушка все никак не теряла сознания, и смотрела в его глаза, печально, пристально, лишь немного сожалея, что больше не увидит этих коньячных глаз, и фарфорового лица, и надеясь тихо, что Его выпустить Гранд-Стрим, Алекс ведь сам - непослушный, как ветер, сильный, нахальный, смелый, живой, до последнего мига живой, Его здесь не сломает…
Нет, не настолько сильный. И вовсе уже не живой. Чтобы удержаться на ногах, ему пришлось обеими руками упереться в стенки дверного проема, руки омерзительно влажно скользнули по полированному дереву… нет, никогда он так не боялся.
- София? - Надтреснутым, хриплым, слабым голосом спросил, из груди выдавил, как будто только что вопил бессмысленно в истерике, а она падала, и ветер трепал рыжие волосы.
Плечи вздрогнули, проснулась. Пальцы забарабанили марш по столешнице. Не тот. Стало как-то легко и приятно, будто уклонился от снаряда, будто самая большая в свободной бесконечной жизни опасность мимо просвистела, не задев. Юрис сама тот марш написала, новый марш академии… просто похоже, просто совпало, просто совпало, просто…
- Уже вернулся, заяц? - Алекс снова пошатнулся.
Алекс вернулся с практики. Тихо скрипнула дверь, взлохмаченная башка просунулась внутрь, а за ним последовало и все остальное.
- Аль? - Поинтересовался Винсент, не открывая глаз.
- Я. - Лаконично ответил тот, падая на свою койку и стаскивая доставучие форменные сапоги. Майор барка за не вправленные в сапоги штаны периодически орлятам начищал ребра, и привычка, основанная на инстинкте самосохранения, укоренилась в них на долгие года… в комнату шмыгнула Юрис, в руках у нее была связка засохших, и не белых уже, а книжно желтых благородной смертью, ирисов. Она улыбалась.
Юрис больше нет. Юрис больше нет. Эта фраза кровью стучится в висках и хочется разреветься от бессилия. Чтобы он не делал, изменить уже ничего не сможет, кем бы он не стал на земле, до господа бога ему все равно далеко, и Юрис не вернуть. Юрис. Бархатные серые глаза, ласковые, неловкие немного, руки, и голос… голос сродни деве Марии, все понимающей, всепрощающей, и лишь немного опечаленной собственным несовершенством. Воспоминание встало перед ним неожиданно ярко - вот она, девушка с ирисом в волосах, стоит и смеется беззвучно. Другой такой не. И никогда не было.
Кровь на стекле мешается с его собственной из раны на лбу. Она не страдала, от шока не должна была уже чувствовать боли. Но это в теории… почувствовав на себе этот взгляд, вряд ли в правильности заявления не усомнишься. Несколько секунд… эти несколько секунд приходили к нему по ночам, прокручивались до мельчайшей подробности, и не вспомнишь уже, где явь перешла в сон, разве что во снах не было других звуков кроме смеха Дельфины.
Успокоился. Зажрался. Норму выполнил теперь моно и передохнуть?! Ее нет, ее нет больше, а ты смеешь оставаться в списках живущих и радоваться…
- Алекс, тебе плохо?!
"Алекс, тебе плохо?!" Милая моя девочка. На экзамене Барка старший увлекся, и загомонил…
- В реальной жизни ты уже два раза мертв!
- Но я же жив.
- Потому что я не имею права в тебя выстрелить.
- Хотите проверить? Где я должен расписаться, чтобы Вы удостоверились в моих способностях и перестали придираться к технике полета?
Тогда Барка прострелил ему плечо. Она не слышала, мотор ревел. А ведь Алекс два раза держал профессора на мушке, но так и не решился спустить курок… пожалел, наверное. "Милая моя девочка, шла бы ты в медсестрички, прирожденный был талант…"
- София…
- Да, заяц?
Что ты делаешь? Что ты со мной делаешь?!..
- Зачем… как ты это делаешь?
- Ты что? - Всепрощающие, все понимающие глаза богородицы. И немного печальные от скрытной жалости… Алекс попытался отвести взгляд, скользнул по странной пыльной заляпанной коробке на столе, по раскрытой тетрадке, крупно, каллиграфическим почерком, через строчку исписанной зелеными чернилами. Студенческий дневник Алзея.
- Прекрати!
- Что? Скажи, скажи только, я сделаю. Ты прости, я… очень виновата, слишком плохо еще тебя понимаю…
" - Прекрати!
- Что? Скажи, скажи только, я сделаю, я поправлю… ты прости, Алекс, я… очень виновата, слишком плохо еще тебя понимаю.
- Ради бога, перестань! Что за… потребность втаптывать саму себя в грязь?! Тебя об косяк до синяков пихают, а ты извиняешься! Тьфу… смотреть противно.
- Извини…
- Заткнись! Ну неужели сложно так перестать оправдываться?! Я на тебя ору, а ты "прости" говоришь… наоборот должно быть, не кажется!?
- Мне… это ничего, мне ведь не больно совсем… а если тебе так неприятно, я ничего говорить не буду… только не расстраивайся, заяц."
Принцесса София прежде всего была сильная женщина. Она ждала его три года. Три самых тяжелых года в ее жизни. Священная императорская особа училась подчиняться капитану корабля наемников. "Хорошенькая девочка. София, не ошибаюсь? Напомните фамилию" и "Ты теперь мой первый помощник. Подкапываться тоже надо уметь достойно". Он шел впереди. Всегда. Алекс отчаянный ничего не боится, никогда не ошибается, он, ледяной демон с корабля-убийцы, стоит у штурвала и держится за одному ему известный, но неоспоримо правильный курс. Он асфальтовым катком давит по духу и разуму стоящих ниже себя, но и тут можно вывернуться, если не перед собой, то перед соседом - он очень страдал, пожалейте мальчика… и все же он всегда стоял у руля. И каждую ночь - ветер треплет темные волосы, безразлично оценивающие глаза скользят по телу императорской дочки, затянутому в униформу, а видят записи в личном деле и наспех собранном досье с красной припиской от руки: "К нам едет ревизор". Губы складываются заученным движением в отстраненную холодную улыбку свысока, и лицо его по-прежнему фарфорово прекрасно, "София, я не ошибаюсь? Напомните фамилию." А потом… истерзанное, изломанное тело на скомканных простынях, синхронно с разумом мечется в горячке. Вам когда-нибудь приходилось наблюдать передозировку от мощного наркотика? А адаптацию организма? Так вот это она и была, только научными терминами не объяснить, какого смотреть, как в судорогах бьется и мучительно бредит, словно каждое слово шипастым шаром рвется из груди, истинный герой. А уж когда его зеленой блевотой до крови рвет на пол…
Она выдержала. Он умирал, а выдерживать пришлось ей - Алекс отчаянный ничего не боится. И вот когда София дождалась… это был взрыв, звуковой, цветовой шок, и пустота…ну представьте вы себе мадмуазель, с тремя годами без секса, и кавалера, с пятнадцатью годами без любви. А когда прошло первое опьянение, императрица поняла неожиданно, что смогла бы гораздо больше еще выдержать, и обогнать любую его девку… живую. А Юрис была мертва, и это делало ее абсолютно неприкосновенной, ее невозможно было опередить, стать чище, лучше, она сдохла черти когда. Бедная маленькая Юрис, бедный маленький Алекс. И кажется, что никогда он не будет целовать ее так же, и никогда так же страстно не будет ее любить, и не будет ей никогда так предан… и ведь не подкопаешься… а оказалось, что подкопаешься. Можно стать такой же, можно по мельчайшим деталькам собрать ее маску и нацепить себе на лицо, можно заставить его поверить, что продолжается наивная студенческая сказка, и почувствовать, пусть и на короткий срок, ту долю недостижимой радости, которая была предназначена рыжей ведьме.
- Хватит!.. - Книги и бумаги посыпались со стола, София изо всех сил пыталась вырваться, ударила капитана коленом в пах, он согнулся над ней… маска упала, разбилась, осколками неуловимо взрезало запястье.
Раздался выстрел. В дверном проеме, улыбаясь глупо и неловко, стоял Винсент Алзей с дымящимся трофейным пистолетом.
Перед смертью София должна была быть счастлива - Юрис он никогда не душил так страстно.

Клаус Барка, вариация третья.

Алекс Роу, сны.
Сон первый.

Сон второй.

Сон третий.

Сон третий, лихорадка, бред, кровь и слезы.



(с) Сандра 2005


Назад к оглавлению



(с) Jo.S. 2005-2017 (подбор материала, редактирование, кодинг и дизайн)